Просим внимания! Вы находитесь на страницах архивной версии сайта. Перейти на новый сайт >>

Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Миссия невыполнима? Можно ли повысить в России престиж юридической профессии

23.06.2008

Официально мы живем в правовом государстве. Но это, увы, лишь декларация. Что же мешает закону торжествовать, а его многочисленным слугам твердо отстаивать установленные в обществе нормы права? Ситуационный анализ в Фонде "Либеральная миссия" был посвящен проблемам юридической профессии и подготовки юристов. В обсуждении приняли участие известные правоведы Тамара Морщакова, Михаил Краснов, Елена Абросимова, другие ученые и практики. Вел разговор Евгений Ясин.




Перечислим вопросы, предложенные экспертам. Почему престиж юридической профессии в сегодняшней России крайне невысок и сами юристы зачастую нарушают требования закона? Кто относится к группам наибольшего риска нарушения закона в юридической профессии: судьи, прокуроры, корпоративные юристы? Менталитет российского судьи: что заставляет судью выносить противоправные решения? Какова роль юриста в обществе? Почему юридическая профессия не воспринимается как сложная профессиональная деятельность? Почему говорят, что учить, лечить и судить может каждый? И что в юридическом образовании предопределяет непрофессионализм юриста по диплому?

Евгений ЯСИН:

Недавно мне порекомендовали читать сайт compromat.ru. Жаль, что раньше я этого не делал. Там описывается война между разными группами юристов (думаю, дипломы у них у всех есть). Страшно увлекательное чтение. Не ожидал, что это такая захватывающая драка, куда там кикбоксингу... Несколько статей на ту же тему было напечатано в «Московском комсомольце». Еще одна публикация - по поводу схватки за Домодедово и о том, как к этому причастен господин Бортников (ныне директор ФСБ). Это достойно пера летописца. В свете всех этих событий поговорим все-таки о миссии юриста и о том, в каком реальном положении находится юрист в нашей стране.

Екатерина МИШИНА (доцент, кандидат юридических наук):
«Всегда проще болезнь предотвратить, чем ее лечить»


Мы хотим начать исследовательский проект, который любезно согласилась поддержать «Либеральная миссия». Наша задача - понять, почему юридическая профессия в России находится сейчас в кризисном состоянии. Причем, кризис затронул самые разные стороны этой профессии. Есть проблемы у судей (о чем часто говорили и писали), у прокуроров, у корпоративных юристов, у юристов, которые работают в международных юридических фирмах. Мы хотим понять, почему и сами юристы начинают ощущать себя не представителями элиты, а… Я не люблю слово «разводящие», но так оно и есть, и отношение общества к юристам очень сильно меняется.

Почему, на мой взгляд, очень важно, чтобы в проекте участвовали студенты? Всегда проще болезнь предотвратить, чем ее лечить. И присутствующий здесь Нуриман Фейзрахманович Шарафетдинов это подтвердит - лучше предотвращать правонарушения, чем потом пользоваться услугами адвокатов. Мне кажется, что если в этом проекте будут участвовать студенты, они по-другому будут воспринимать и свою будущую карьеру, и карьеру юристов в современном обществе. Может быть, удастся что-то сделать для того, чтобы человек, который учится в юридическом вузе или на факультете права в Высшей школе экономики, понимал: он учится не для того, чтобы зарабатывать огромные деньги (чтобы не было такой основной мотивации), а для того, чтобы служить ценностям права, для того, чтобы применять на практике нормы закона и стараться, чтобы стране стало жить немного лучше.

Евгений ЯСИН:

Что они будут делать в проекте?

Екатерина МИШИНА:

Они будут анализировать решения. Они будут готовить тексты на основе вынесенных судебных решений. Им предстоит анализ судебных решений, анализ практики. Мы сознательно не ставим задачу анализа законодательства. Важен анализ решений, в которых, как мы считаем, судьи ведут себя не надлежащим образом и их поведение несовместимо с функцией отправления правосудия. Сегодня мы вынесли на обсуждение гораздо более широкий спектр проблем.

Михаил КРАСНОВ (доктор юридических наук, вице-президент Фонда «ИНДЕМ»):
«А что мы понимаем под юристом?»


Я бы поставил вопрос иначе: не «можно ли», а «нужно ли» повышать престиж юридической профессии в России? Говорю так, поскольку известно, насколько огромны сегодня конкурсы на юридические факультеты. То есть престиж-то как раз вроде бы есть. Думаю, правильнее говорить об уважении к юристу: можно ли повысить уважение к юридической профессии? И тут я опять вопрос задаю: а что мы понимаем под юристом?

Ваш пример, Евгений Григорьевич, насчет силовиков, очень красноречивый. Я об этом тоже хотел сказать, потому что не уверен, что руководители Минюста, прокуратуры, МВД и подобных ведомств идентифицируют ли себя именно как юристов, т.е. ставят на первое место именно свою юридическую профессию. Думаю, они скорее идентифицируют себя как руководителей определенной системы. Сомневаюсь, что это так, но я так вижу.

Евгений ЯСИН:

В смысле: для юриста миссия одна, а для работника этой системы она другая?

Михаил КРАСНОВ:

Если строго говорить, у них, может, вообще нет миссии. Я потому и хотел сказать, что понятие «юрист» распадается как бы на две составляющие: одно дело юрист как, говоря старым языком, знаток законов, другое дело – должностное лицо, чиновник. Спросите у людей на улице: кто, по их мнению, подпадает под понятие «юрист». Я думаю, ответят: судья, адвокат, нотариус, юрист на предприятии, в фирме. Есть два понимания миссии и самими юристами. Точнее, у одних есть ощущение профессиональной миссии, а у других нет. И с ощущением миссии как раз меньшинство.

Под чувством миссии юриста я понимаю его собственную рефлексию. Если человек говорит себе, что пошел в юристы для того, чтобы хоть чуточку изменить этот мир, чтобы в этом мире стало хотя бы немного меньше произвола и несправедливости, значит, чувство миссии у него есть. Не обязательно, конечно, такими словами каждый для себя формулирует свою миссию. Но в целом именно так. И мне кажется, что такая рефлексия существует у крайне малого меньшинства. На мой взгляд, скорее она развита у юристов-исследователей. Их в меньшей степени стесняют, так сказать, условия службы. Ну и, пожалуй, у адвокатов. Почему так? Да потому, что у нас в России юрист-практик изначально был поставлен блюсти так называемые государственные интересы.

По совету Игоря Моисеевича Клямкина я купил замечательную книгу Ричарда С. Уортмана «Властители и судии», которая сейчас у меня под рукой. Он вообще отличнейший и дотошный знаток русской истории. Я с удовольствием до этого читал другой его труд по России, называется «Сценарии власти». Так вот, книга «Властители и судии» посвящена главным образом тому, из чего, собственно, родилась александровская судебная реформа. Соответственно, рассказывается и о том, как возникла юридическая профессия в России в 30-х годах ХХ века, т.е. при Николае I. До тех пор у нас вообще не было профессиональных юристов. Были, так сказать, писари. Кто-то из образованных людей знал общие принципы права. Сперанский, например. Но как таковой юридической профессии не было. Однако и ее возникновение диктовалось отнюдь не идеей служения праву в самом высоком смысле этого слова.

Я процитирую Уортмана: «Для Николая право было продолжением личной воли самодержца. Незадолго до воцарения он сказал Балугьянскому: "Я желаю положить в основу государственного строя всю силу и строгость законов". Напоминает современное «диктатура закона». Не так ли? Указывая на стоявший на его столе бюст Петра Великого, он воскликнул: "Вот образец, которому я намерен следовать во все время моего царствования". Николай I смотрел на закон как на сакральное выражение собственной власти. А на его исполнение – как на столь же нравственный, сколь и гражданский долг… Этот подход, который в России отстаивал Карамзин и который был сформулирован Савиньи и немецкой исторической школой в юриспруденции, представлял законы каждой нации выражением особых, присущих лишь этой нации свойств и потребностей. Он порывал с представлением о том, будто право должно отвечать универсальным естественным нормам, и, освящая законодательство, изданное самодержцем, ограждал его от суждений извне».

Тут есть масса других интересных высказываний. Например, цитируется министр юстиции при Николае II, Щегловитов, который говорил, что право – это и есть воля самодержца. И так далее. А ведь мы в советское время как юристы именно так и воспитывались. Разве что вместо воли самодержца правом считалась возведенная в закон воля господствующего класса. А кто эту волю представлял как не КПСС и ее органы? Откуда было взяться высокой миссии в массовом масштабе? Конечно, и сейчас попадаются люди, которые вопреки всем и всему чувствуют в себе миссию и пытаются действовать в соответствии с ней. Но в целом, к сожалению, неоткуда взяться массовому пониманию миссии. Я, честно говоря, перед студентами про миссию как-то даже стесняюсь говорить. Думаю, как на дурака будут смотреть.

Евгений ЯСИН:

Как на дурака? Сейчас каждая фирма сочиняет себе миссию. Это совершенно необходимо. Без этого уже никто не понимает, как жить.

Михаил КРАСНОВ:
«Только сами жизненные, в том числе профессиональные, условия могут способствовать массовому появлению в юридической среде ощущения высокой миссии»


Можно, конечно, об этом говорить. Но это будут как бы общие слова, которые не тронут. Потому что, на мой взгляд, это либо есть в человеке, либо этого нет. Другое дело, что от того, как мы преподаем право, у студентов может появиться ощущение миссии. Если же говорить о праве не как об одной из высших ценностей, а как о юридическом оформлении чьей-то воли, то бессмысленно говорить студентам и о миссии. У кого-то она и так появится, но не благодаря, а вопреки тому, что ему говорят в вузе.

Да, без миссии юрист – это «господин оформитель». И, кстати, так чаще всего и смотрели на юристов в России, во всяком случае, во времена Салтыкова-Щедрина. Кажется, в «Господах Головлевых» барыня приглашает юриста для того, как она прямо говорит, чтобы он «нашел крючки». Потому юристов и называли зачастую «крючкотворы». Почему, собственно говоря, и появилась антиномия – «судить по закону или по совести». Либо ты крючки будешь искать, в том числе для неправедного дела, либо ты воспаришь над этими крючками и станешь судить как человек, имеющий представление о праве в высоком смысле этого слова. То есть площадки-то для миссии юриста в России не было. Еще Ленин говорил: «По форме - законно, а по сути - издевательство». Так что эти страшные антиномии все время были. Собственно говоря, то, что нынче «юридические силовики», да и вообще чиновники нередко делают, может быть, по форме и законно, а по сути – издевательство. Тут уже не о миссии надо говорить, а об элементарном человеческом милосердии.

Надеяться на собственное переосмысление юристами своего профессионального долга, думаю, не приходится. Здесь я большой скептик. Тогда в чем же выход? Я сторонник идеи, что только сами жизненные, в том числе профессиональные, условия могут способствовать массовому появлению в юридической среде ощущения некой высокой миссии. Но для этого нужно изменить сам дух государственности. Понимаю, что сказать легко. Но в принципе я вижу для этого пути, о которых сейчас не буду говорить.

Кто лучше юриста-практика способен профессионально защитить достоинство человека? Миссия будет состоять в первую очередь именно в том, чтобы эффективно защищать достоинство человека и оберегать людей от любого, в том числе чиновничьего, произвола.

Евгений ЯСИН:

Для поддержания дискуссии еще раз хочу вернуться к теме битвы силовиков. Весьма выразительные страницы в ней принадлежат Владимиру Соловьеву. Они посвящены председателю Федерального арбитражного суда Московского округа Людмиле Майковой. Про то, как ее обрабатывали люди Виктора Петровича Иванова, в результате чего и было вынесено решение о национализации Домодедовского аэропорта.

Эти люди используют юридическое образование. Они приглашают тех, кто использует свою профессию: придумывает легальные оправдания абсолютно беззаконным действиям. Например, как обвинить кого-то так, чтобы его засудили по мотивам, которые не имеют никакого отношения к сути. И так далее, и тому подобное.

Вы смотрели фильм «Банды Нью-Йорка»? С моей точки зрения, замечательный фильм. Несколько жестковатый, я бы сказал так. Потоки крови, все такое… Но под конец мораль: умирающий преступник, которого убили представители другой банды, говорит: «Во мне живет надежда, что мы все друг друга перебьем, а после этого, может быть, люди смогут жить здесь по доходам».

Всякая профессия имеет миссию, идею общественного служения. Но есть профессии, где именно служение является главной составляющей. Если нет, то вы зарабатываете деньги, торгуя своими профессиональными знаниями. Как еще можно прижать того или иного бизнесмена (из налогового законодательства) и при этом быть уверенным, что судьи выберут, представят твою аргументацию, потому что это от Виктора Петровича… Но кто-то должен противостоять этому, именно исходя из миссии своей профессии. Представьте себе, что священники не служили бы людям, не объясняли бы, не исповедовали, а думали бы лишь о том, как обеспечить доходы церковного клира ...

Кстати, почитайте, очень интересная книжка вышла – Дипак Лал, «Непреднамеренные последствия». Там он пишет о том, что папа Григорий VII совершил революцию, которая привела потом к буржуазной революции в России, развитию капитализма. Исходя из чего? Он добивался, чтобы жены, чьи мужья погибли, умерли. Не могли бы, скажем, выходить замуж, а свое имущество завещали церкви. В общем, с этого момента церковь стала богатеть, возникла идея индульгенции. Одновременно шло укрепление частной собственности. Честно сказать, эти его размышления меня не убедили. Но там много других интересных вещей.

Тамара МОРЩАКОВА (доктор юридических наук, судья Конституционного суда РФ в отставке):
«Пока власть не признает самостоятельность юридического знания как утверждающего верховенство права в качестве единственного механизма регуляции в обществе, не будет ничего с миссией юриста»


Передо мной некоторая дилемма. Во-первых, хочется немедленно начать что-то говорить в ответ Михаилу Александровичу. Это вполне нормальный путь развития дискуссии. С другой стороны, можно просто идти от вопросов. Чтобы не увязнуть в обмене аргументами, чтобы нарастить больший материал в качестве предмета обсуждения, я не буду спорить с Михаилом Александровичем. Мне хочется поговорить о чем-то, что может быть важно для всех. Мне кажется, Евгений Григорьевич произнес ключевое слово применительно к тому, что мы можем определить как миссия. На самом деле, это ключевое слово давно произнесено Анатолием Федоровичем Кони, который сказал, что это не служба, а служение. Правда, он сказал это про судей, а я считаю, что это относится к юристам более широко. Потому что дело не в том, чтобы каким-то образом формально применять юридические знания, исполнять должностные обязанности. А дело, очевидно, все-таки в том, что это слово «служение» не вписывается в должностные инструкции. Если хотите, оно даже не вписывается просто в норму закона. Потому что закон, и с этим нам всем придется согласиться, - сейчас только инструмент (хотя инструментальный подход к закону плох, но в своем нынешнем состоянии закон вряд ли отвечает другим функциональным, более широким задачам правового аппарата). Поэтому мы теперь говорим не о законе, а о праве, если речь идет о служении в юридической профессии.

Откуда взялась эта дилемма: по закону или по совести? Последнее - это как раз то, к чему мы стремимся. Мы все время стремимся, чтобы право было не просто буквой, предписывающей обязательное правило поведения, а отражением каких-то более высоких нравственных начал. Слово совесть употребляется в более широком смысле. Оно где-то приближается к справедливости и правде. Много раз я повторяла, что русский язык единственный, где правда, право и справедливость (все три слова) имеют единый корень. Это открыли немцы, как ни странно, потому что у них эти слова разные, а у нас имеют один корень. Поэтому, если мы хотим, чтобы нас судили не по закону, который содержит разные крючки, а в соответствии со справедливостью, то мы стремимся к самой сути права, отрицая плохой, внеправовой закон. Поэтому на первый вопрос я отвечаю именно словами Кони и вашими, Евгений Григорьевич. Миссия юриста - в служении, а не в службе.

Откуда взяться этой миссии? Если мы будем смотреть на реальность, то, честно говоря, картина грустная, и ей взяться неоткуда. Но если хотите, то правовой идеал сформулирован. Престиж юридической профессии - по разным оценкам - невысок, а может быть, и высок. Это зависит от ценностных ориентаций того, кто оценивает этот престиж. Если мы будем исходить из того, что это денежная вещь, очень большая часть общества скажет, что юристы - по материальному положению - это выше некуда. А если мы будем исходить из других ценностей и ориентаций, то мы сможем сказать, что они обслуга. И тогда надо поставить вопрос: чья они обслуга? Как только этот вопрос будет поставлен, то становятся ясны причины того, почему юридическая деятельность не проявляет себя в наше время как служение. А обслуга она, естественно, власти. Это так старо, что не надо вспоминать ни наших императоров, ни французских, по-моему, еще можно куда-то в историю углубиться, это везде было так. И, к сожалению, причиной этого являются не юристы сами, а власть. Пока власть не признает самостоятельность не просто юридической профессии, а самостоятельность юридического знания как утверждающего верховенство права в качестве единственного механизма регуляции в обществе, не будет ничего с миссией юриста. Это может выглядеть сегодня очень пессимистично, но мне кажется, что достаточно реалистично.

Являются ли юристами те, кто нарушает требования закона? Они являются лицами, имеющими юридическое образование, но, очевидно, мы должны говорить о правоведении как о профессии и о правоведении как о призвании. И в это правоведение нужно включать не только науку, но и служение праву на практике. До этого нам далеко. Поскольку речь идет о проекте, в котором, по идее, должны участвовать студенты, мне хочется сказать вот о чем. Пока среди студентов, среди очень хороших студентов – юристов, то есть среди молодых людей с замечательными мозгами, с большой работоспособностью и большим желанием эффективно работать, чаще всего можно встретить не таких оторванных от реальной жизни правозащитников-романтиков, а людей совершенно иного склада. Какого? Мне хочется привести пример одного экзамена, который все делает абсолютно ясным. Сверхспособная студентка, сдающая всё на круглые десятки, на вопрос о профессиях, несовместимых с судейскими, неправильно отвечает. Причем этот экзамен строился из двух частей: письменная работа (которая была построена по тестовому принципу), а потом устный ответ: как и почему они ответили так, а не иначе. Она ответила неправильно, потому что она считала, что судья как юрист должен и может представительствовать в правовых спорах. Мы (а была целая комиссия преподавателей) пытались ее убедить, что это неправильно. Она же нашла потрясающее совершенно объяснение. Для этого надо было многое знать в законе. Она сказала: «Разве вы не допускаете, что судья может быть приемным отцом?» Мы сказали: «Да, судья может быть приемным отцом». «А разве вы не допускаете, что судья может быть отцом домашнего детского дома?» Вообще-то, это может быть. Во всяком случае это не запрещено, не исключено. Но ведь далее она нашла в законе правило, что судья может быть тогда представителем своих детей. Получается, что он может участвовать в правовом споре, хотя речь-то идет не о законном представительстве своих детей, а о том, что как руководитель детского дома он оплачиваемой деятельностью занимается, ему за это платят, он не просто приемный отец, он руководитель некоего социально необходимого учреждения. И в этом качестве представителем судья не может быть никак, он не может заниматься никакой иной, кроме судейской, оплачиваемой деятельностью. Но насколько изобретателен был подход!

Я должна вам признаться, мне никогда в жизни не пришло бы в голову искать такой путь. А цель была одна - доказать, что ответ правильный. То же самое делают юристы на практике, в том числе и когда они работают как корпоративные юристы. Можно ли это назвать крючкотворством, я не знаю, но, на самом деле, это очень характерная черта нынешних юристов.

В данном проекте, как нам Катя сказала, имеется в виду анализ судебных актов. Причем будут анализироваться, очевидно, такие акты, которые вызывают некоторое сомнение. Анализ самого судебного акта как акта применения материального права, как результата применения материального права, основанного на отыскании нормы, подходящей к данному случаю, и определении на ее основе каких-то правовых последствий, вытекающих из этой нормы. Это не самое главное в юридической профессии. В юридической профессии самое главное – соблюдение процедуры. А как эти студенты по акту, по окончательному результату правоприменения решат, что хорошей была процедура, что решение было вынесено без нарушения процедуры? Значит, здесь просто неверно было обозначено, что именно будет анализироваться.

Теперь в государственной целевой программе говорится, что у нас везде будет аудиозапись в судебном заседании вместо протоколов, которые не полностью фиксируют его ход и имеют тенденцию фальсифицироваться. С моей точки зрения, это самое главное положительное решение в государственной целевой программе на 2007 - 2011 годы. Все остальное - довески, хлеб с маслом, хлеб с икрой и еще с чем-нибудь. А вот это сущностно влияющая на правосудие вещь, потому что профессия судейская или адвокатская, прокурорская, она проявляется не только в том, чтобы защитить того, кто себя сам защитить не смог и обратился к тем, кто может помочь в юриспруденции. А их миссия заключается в том, чтобы у человека, идущего за юридической защитой, за правовой помощью, сложилось чувство, представление, что ему обеспечили равные с другими возможности для справедливой защиты.

Евгений ЯСИН:

Я прошу прощения у Тамары Георгиевны. Честно сказать, мы договорились законодательство не трогать, но у меня такое впечатление, что наше законодательство искажено. Ну, например, избирательное, гражданское, оно так устроено, чтобы дать судье возможность подобрать аргументацию. Владение крючками как раз заключается в том, что там предусмотрено «кое-что», за что ты можешь зацепиться и, в конце концов, соблюдая все процедуры и так далее, все-таки доказать свое.

Тамара МОРЩАКОВА:

Конечно, это так. Мы все не должны забывать, что в нашем обществе очень много декораций.

Евгений ЯСИН:

Но последняя-то была в законе о патронажных семьях, это закон, где последняя фраза перечеркивает все, что там было написано.

Тамара МОРЩАКОВА:

Сейчас во втором чтении рассматриваются поправки к закону (я была в Госдуме по этому поводу) об общественном контроле за местами принудительного содержания людей, отбывающих наказание или арестованных в порядке применения к ним мер пресечения. Одна фраза действительно порой перечеркивает весь закон, потому что оказывается, что общественный контроль будет осуществляться в порядке, установленном администрацией федерального органа исполнительной власти, которая отвечает за исполнение этих мер и наказаний. Конечно, у каждого такого учреждения есть своя специфика. Безусловно, все не может определить закон, но вы хотя бы написали, что это по согласованию между администрацией и, так сказать, общественными контролерами определяется, а не в порядке, предписанном самой администрацией. Декорирование в юридической области так широко распространено, что председательствующий в комитете Госдумы говорит, что те поправки, которые внесены уже в обсуждаемый документ, могут быть внесены на заседании Государственной думы, а те, которые не внесены, - не могут быть внесены и в комитете.

Далее. Встал один представитель Совета Федерации (из нового состава), впервые попавший на обсуждение в комитете Государственной думы поправок ко второму чтению закона, и говорит: «Я никогда не представлял себе, что по поводу того, что нельзя изменить, могут проводиться такие горячие дискуссии». Вот все, что мы получаем от права. Оно дает нам возможность горячо дискутировать. Ничего больше мы не получаем, потому что решает не тот орган, который должен принимать нормы, и определяются там эти решения не такими вещами, как нравственное и правовое сознание, а только чьей-то не правовым мотивом определяемой волей. Хотите, выберем очередного Иванова как источника этой воли, соглашусь, может быть, и другой источник. Вы говорите: пришлось много работать Виктору Петровичу, чтобы как-то повлиять на судей. Да ему так просто это, ведь судьей становится тот, кого Виктор Петрович допустит. Значит, миссия юриста не может состояться, пока власть ее не признает. Можно, конечно, в общественном сознании пытаться добиться изменений, совершать акции, чтобы подвигать его к правильному пониманию этого всего. Не виноваты юристы, не виновата юридическая наука, не виноват закон, который строят крючкотворы, имеющие в виду, что закон нужен не для того, чтобы обеспечить верховенство права, защиту непреложную того, что есть на самом деле первоисточник всего, - прав и свобод людей. Виновато что-то другое.

Мы даже не можем честно сказать себе, вслед за американцами, что, я повторяю это давно, виновата власть, которая не хочет признавать верховенство закона для себя самой. Они говорят о ситуациях в тех обществах, которые стремятся к правым реформам, основанным на верховенстве права. Они говорят: это задача, не решаемая до тех пор, пока общество не сможет справиться с угрозой, которую представляет для него ее власть, не желающая подчиняться закону. Да, от этого зависит значение юридической профессии и значение юридической науки. И здесь нет никакого нигилизма. Это не имеет никакого отношения к отрицанию права как такового. Отрицается у нас в массовом сознании только неправовая практика. Все знают, что любая норма будет нарушена, обойдена, заменена другой, если она будет неудобной. Этим пользуется бюрократия, реализующая власть. Разве трудно заменить одну норму другой? Единогласным голосованием большинства. Это возможно в мгновение ока.

О рисках вопрос. Где группы наибольшего риска в юридической профессии? Это зависит от причин или от причинителей нарушений закона. Это та же власть. Власть может приказать прокурору, может приказать судье, может подавить адвоката. Поэтому нельзя искать причины в особенностях этих, казалось бы, отдельных, обособленных юридических профессий. Их сознание искажает практика. А практику искажают те, кто не признают ни роль юриста, ни, соответственно, роль права в обществе.

Евгений ЯСИН:

Ну хорошо, виновата власть. Это довольно правильный вывод, но он упирается в аргумент, который все время выдвигает Владимир Владимирович Путин. Хорошо, власть виновата, да. Но ведь если мы бы не оказали давление, то была бы власть денег. Ведь можно купить свидетелей, можно купить судью, и, конечно, можно нанять целую свору юристов, а процессы будет выигрывать тот, кто имеет больше денег. Мы как бы выполняем благую миссию. Мы добиваемся того, чтобы торжествовал по-нашему понимаемый закон.

Тамара МОРЩАКОВА:
«Власть должна обеспечивать для юристов поле деятельности, в котором на них никто не давит и никто не угрожает»


Нет, во-первых, никто не ставит такую цель. Это только говорится. Ни в одной конкретной ситуации никогда власть не преследует цели универсального (одинакового) применения закона. Она применяет его всегда избирательно. И для этого закон наполнен такими неопределенными вещами, чтобы можно было истолковать его и так, и сяк. Даже правовые принципы, которые провозглашены во всем мире, например, такие, как обязательность широкого толкования норм права, защищающих права людей или невозможность сужения этого толкования, и те у нас не признаются. Власть же, напротив, не выполняет того, что она должна. Она должна хватать за руку каждого, кто покупает судью, следователя, того, кто приказывает этим людям сделать так, как не положено. Вот что она должна делать. Это единственная ее функция по отношению к юриспруденции. Власть должна обеспечивать для юристов поле деятельности, в котором на них никто не давит и никто не угрожает. Для этого используются совсем другие методы, о которых у нас никто не говорит. У нас совсем другое господствует. У нас судью выгоняют из судейского сообщества, лишают его статуса, потому что он позволил себе внутри судейского сообщества выступить с критикой, не в газете. Соловьева, скажем, нельзя лишить никакого статуса. Он журналист. А судью выгоняют, когда он критикует собственное судейское сообщество внутри него, созданное для того, чтобы улучшать климат этой деятельности. Разве должны власти потворствовать этому? А они потворствуют. Потому что они не вводят правильной системы ответственности, например, судей, а вводят возможность произвола по отношению к ним. Они не вводят правильного подбора юристов на судейские должности, а вводят произвол при этом подборе. И не учат профессионалов-юристов.

Евгений ЯСИН:

Страшно то, что остается, как для Николая I, - чтобы судейская система была послушной.

Тамара МОРЩАКОВА:

Вот именно. Это и остается. Никто от этого не отказался.

Полина ЛУПИНСКАЯ (профессор Московской государственной юридической академии):
«Моральный, нравственный облик юристов - одно из необходимых качеств этой профессии»


Поскольку начинается определенное исследование, я думаю, наша задача, в первую очередь, правильно выбрать его направление, понять, представляет ли оно интерес и определенную значимость. Потому что те выступления, которые мы уже прослушали, свидетельствуют о том, что есть общая обеспокоенность состоянием России как правового государства. Ведь из деятельности юристов складывается правовая обстановка, правовая надежность в стране. С этим мы все сталкиваемся ежедневно и ежечасно. И, к сожалению, знаем, что тут не все благополучно.

Если исходить из того, что юристы и юридическая профессия в обществе это высокая миссия, высокое служение, нужно ответить на вопрос: служение чему? Или кому? Видимо, не кому, а чему. Тем правам, которые объявлены государством как высшая ценность человека, находящаяся под его защитой. С первых строк Конституции РФ государство берет на себя обязанность эти ценности защищать. Если подходить с этих позиций, то мы должны задуматься: почему с этим так неблагополучно, почему эта высокая миссия не выполняется?

Один из выдающихся юристов пореформенной России профессор Файминский говорил о высоком политическом значении судопроизводства. Но не в смысле служения политической власти, а в смысле выполнения тех обязательств, которые эта власть постулирует и описывает в своих законах. Это как раз противоположность тому, о чем писала Тамара Георгиевна в одной из своих статей. Она критиковала председателя Высшего арбитражного суда Иванова, призывающего судей прислушиваться к политике, которая проводится и важна на сегодняшний день. А мы знаем, сколь значимы решения арбитражного суда в определении экономики страны и всего прочего, что с этим связано.

Второй момент, на который следует обратить внимание. Кто эти самые юристы? Как сам закон определяет их предназначение? В Конституции РФ существует определенная терминологическая градация между правоохранительными органами (теми, которые принято называть силовыми структурами) и судом. Казалось бы, правоохранительные органы - это органы, призванные охранять право. На обыденном языке, это все органы, ведущие расследования: ФСБ, МВД, Наркоконтроль, вновь созданный Следственный комитет при Прокуратуре РФ (как известно, самой Прокуратуре РФ место в Конституции РФ не нашлось). Но речь идет о том, что их называют правоохранительными органами, поднимая еще выше над этими органами суд как орган, который должен судить деятельность этих правоохранительных органов. Однако получается ли в жизни так, как это было задумано? Значит, высокий престиж этой профессии (в каких бы органах не проходило служение) должен опираться на «служить бы рад, прислуживаться тошно». Нет ли этого момента прислуживания и в правоохранительных органах, и в системе судебных органов?

Мы, к сожалению, имеем достаточно примеров, что именно это как раз и не удовлетворяет общество. Не случайно ведь у нас одной из актуальных тем стал самосуд. Люди прибегают к самосуду, потому что они не верят, что их права, их интересы будут защищены. Причем речь идет о самых жестоких преступлениях, касающихся детей. Они не верят, что будут найдены лица, их совершившие, и справедливо наказаны. Поэтому переходят к самосуду, который, по моему мнению, является атавизмом в человеческом обществе. Значит, если мы исходим из того, что это служение, нас будет очень интересовать, кто призван его осуществлять. Или, опять же, прибегая к известным выражениям, - «а судьи кто?». Кто эти следователи, кто эти работники правоохранительной системы? Узнав об объявленной теме, я подумала, что о престиже юридической профессии можно говорить и с такой позиции: а кому осуществление этой юридической профессии доверено? Здесь мы встречаем очень интересную картину сегодняшнего дня. Это разрыв между престижем юридического образования (престижем в смысле желательности его получения через поступление) и отношением к будущей профессии. Престиж юридической профессии требует определенного анализа, определенного интереса. Хотя в последнее время этому уделяется достаточно много внимания. Я имею в виду прошедшую в марте коллегию Прокуратуры РФ совместно с коллегией Министерства образования, поручение которого выполняет ректор (теперь президент) нашей академии Олег Кутафин, по проверке юридических вузов. Тех, что, как признано общественностью, не дают надлежащего юридического образования и не готовят надлежащим образом к юридической профессии. Многие дипломы не отвечают этому высокому требованию. Поэтому вопрос об уровне подготовки юристов, мне кажется, очень важный вопрос, который даже по имеющимся уже данным вполне можно подключить к намеченному исследованию. Достаточно много опубликовано данных и о количестве этих случайных вузов, и о случайных людях, которые там преподают.

В общем, если это служение, то оно требует не только профессиональной, но и нравственной подготовки. Моральный, нравственный облик юристов - одно из необходимых профессиональных качеств. Если для врача постулат «не навреди», то я думаю, что для юриста это тоже «не навреди», потому что он также имеет дело с человеком и с судьбой человека. Те, кто выбирает данную профессию, как они для себя определяют ее престиж? Я вам скажу, что сегодня во многом он для будущего юриста определяется комфортностью предстоящей работы и ее оплатой. Поэтому в нашем замечательном и столь любимом мною учебном заведении очень небольшое число студентов (в процентном отношении) идет на уголовно–правовую специализацию, предполагая в дальнейшем работу в соответствующих государственных органах. Если, скажем, выпускаются 300 человек, то лишь 70 человек из этого числа выбирают вот эту специализацию. Притягательность банковского права, притягательность кафедр цивильного направления совершенно очевидна при выборе студентов. Это тоже зависит от престижа. Это для них определяется, во-первых, кстати говоря, невозможностью попасть на работу в соответствии с полученным образованием. Проследите и обратите внимание на то, что у нас нет специализации, скажем следователя. У нас совершенно нет институтов, которые готовят к профессии судьи. У нас есть уважаемая Академия правосудия. Но ее выпускники, по крайней мере, по состоянию на выпуск прошлого года, могли претендовать на большее, чем быть секретарями судебных заседаний. При этом они даже не могут быть помощником судьи, потому что это государственная служба, к которой они не имеют достаточной профессиональной подготовки. У нас нет профессиональной подготовки к судейской должности. По типу того, что имеется во Франции, в других странах. Я была в Великобритании, видела их адвокатскую школу. Там адвокат может быть судьей, если он был успешным адвокатом, заслуживающим доверия. У нас адвокаты в судьи не попадут, их не пускают.

К вопросу о престиже профессий. У нас «растасовка» этих профессий происходит таким образом, что одни из них почитаемы, значимы для государства (государственная служба)... Судья относится к прокурору с пониманием, что они делают вместе общее дело. А адвокат зачастую просто помеха ему в этом деле. Поэтому я бы сказала, что и студентов в этом отношении надо хотя бы опросить (может быть, в одном вузе, может быть, в нескольких): как они выбирают свою будущую профессию, что их к этому побуждает? У нас проводилась правовая игра. Одна девушка очень хорошо проявила себя. Мы ее спрашиваем: «Пойдешь в прокуратуру, наверное?» «Да я бы пошла, - сказала она, - родители не разрешают». И очень многим студентам родители предопределяют гражданско-правовую специализацию, считая, что нечего идти ни в прокуратуру, ни в суд. Это трудно, это как бы позорно.

Почему у нас так снижен престиж юридической профессии? Я думаю, что положительная роль, которую играют средства массовой информации, раскрывая язвы общества, для нас бесспорна. Но бесспорно и то, что в средствах массовой информации мы постоянно (правда, нет оснований это опровергать) встречаемся с резко негативным отношением к судьям, которые иначе как коррумпированными взяточниками не называются. То же самое и со следователями, и с прокурорами. Престижность профессии за счет этого, конечно, также снижается.

Что заставляет юристов выносить противоправные решения? Что заставляет следователя не возбуждать уголовное дело? Что заставляет его в одних случаях прекращать незаконное дело, а в других - передавать заказ? Зачастую эти заказные дела всеми правдами и неправдами «шагают» к суду и получают тот результат, который хотели бы получить заказчики. Статистические показатели тоже заставляют людей от служения переходить к службе. К прислуживанию. На это хотелось бы обратить внимание. Сложная, многообразная профессиональная деятельность юриста требует от человека отдачи не только умственных способностей, но и душевных сил.

Снижается планка профессиональных требований. Я бы посоветовала посмотреть недавнее постановление Пленума Верховного суда, которое касается работы квалификационных коллегий судей. Там есть попытка разобраться, почему же так много жалоб на судей. И потом уже, во второй части, содержится призыв к судьям: не будьте так грубы, встречайте людей у порога вежливо, не отторгая их от суда. И много других моментов, которые свидетельствуют о снижении нравственного уровня носителя юридической миссии. То же самое, кстати, происходит и в адвокатском сообществе. Вы зря не включили эту тему в круг обсуждаемых вопросов. Адвокатское сообщество, а не только корпоративное, оно заслуживает внимания. Потому что адвокатское сообщество как раз обязано обеспечивать людей квалифицированной юридической помощью (по Конституции РФ). Возьмите работу их квалификационных коллегий, и вы увидите, как появились карманные адвокаты у следователя, которые постоянно при нем. Как часто сами адвокаты, выступая защитниками, не используют возможности, которые им даны, а, наоборот, затягивают дело. И многое другое. Такого рода материалы мы легко вам можем предоставить. Потому что мы ими располагаем.

Елена АБРОСИМОВА (кандидат юридических наук, доцент, заслуженный юрист Российской Федерации):
«Наша профессия престижна»


Для начала, если позволите, справка относительно того, как становились судьями в Великобритании до 2005 года и как это происходит сегодня. До акта 2000 года о реформе суда существовал обычай, или неписаное правило «7+7+7+7». Это очень легко расшифровывается: вы закончили юридический колледж, что означает получение аналога нашего высшего юридического образования. После этого вы около семи лет практикуетесь в различных формах, которые вам угодны, – в госдепе, в частной фирме, можете работать в офисе барристера (судебного адвоката) или солиситора (несудебного адвоката что ли), но вы не располагаете правом собственной подписи на документах. Через семь лет (как правило, эта граница не очень жесткая) вы претендуете на место солиситора. Проработав семь лет солиситором, при одном из четырех иннов лондонских барристеров, вы имеете право претендовать на место барристера. Проработав следующие семь лет барристером, вы имеете право претендовать на должность рикордера, или временного судьи. Временный судья – понятие, совершенно неизвестное нашей практике. Судьи присматриваются к барристерам, имеющим право выступать в судах, и принимают решение: дать ли попробовать проработавшему уже не менее 15 – 20 лет кандидату быть судьей по какому-нибудь небольшому конкретному делу. Обычно барристер к этому моменту становится королевским, то есть получает гонорар не от сторон, а от короны. После того как барристер проработал рикордером, он может получить предложение от лорд-канцлера, точнее от его офиса. После чего начинается процедура назначения его судьей. Так было до 2000 года.

С принятием акта 2000 года началась реформа судебной системы в Великобритании, во многом под влиянием Европейского суда по правам человека и в силу необходимости обеспечивать ценности, защищаемые Конвенцией о защите прав и свобод человека, напрямую в английском праве, не знавшем возможности ссылаться на Конвенцию и ее практику непосредственно.

Несколько позже, в 2005 году, был принят второй акт об управлении судами. И процедура назначения судьи на должность поменялась. С момента вступления этого акта в силу названное правило перестает действовать. А действует так называемое «правило зеленой комнаты». Лицо, окончившее юридический колледж, прошедшее практику (уже не семь лет, а меньше, хотя и достаточное длительное время), увидев в газете объявление о вакантной должности судьи, имеет право претендовать на эту должность. Дальше следует экзамен. Если раньше он принимался внутри иннов, барристеров и это был длительный внимательный отбор, то сейчас этот экзамен проходит в течение целых суток в присутствии судей, представителей юридической науки, врачей и психологов, которые со всех сторон «просвечивают», просматривают кандидата. В течение этого дня кандидат сдает теоретические экзамены устно, проходит письменное тестирование. Оно перемежается общением в момент кофе-брейков с тем же психологом, с коллегами и соперниками. Ведется глубокое наблюдение.

Одновременно актом 2005 года допускается проверка сведений о кандидате, его родственниках и близких, оценка кандидата на должность судьи. Обратите внимание, что после вступления в силу акта 2005 года о судебном управлении или управлении судами резко меняется роль лорд-канцлера, его офиса. Они фактически превращаются в судебное министерство. Утрачивает свои судебные функции и судебный комитет Палаты лордов. В Великобритании сегодня все меняется и стремится к общим для Европы принципам подбора судей на основании принципа «карьерного судьи».

Теперь вернемся к нашим баранам. При знакомстве с предложенными нам вопросами я обдумывала несколько подходов. Итак, вот вопрос, на который мне захотелось ответить: престижна ли профессия юриста? Я поняла, что как бы я ни пыталась сформулировать для себя категорию «юрист» и категорию «престижность», получается, что наша профессия престижна. Однако критерии престижности неоднозначны, с разных точек зрения они будут различны. А иногда диаметрально противоположны. Мне кажется, что стоит говорить не о престижности той или иной профессии, а о престижности работы. Я согласна с Полиной Абрамовной Лупинской, конечно, на следствии, в прокуратуре, в ФСБ или МВД работать не престижно, и это место не слишком востребовано, не мыслится в качестве будущей профессии. Престижно, напротив, работать адвокатом или корпоративным юристом. К сожалению, менее престижно, чем корпоративным юристом, работать юристом в сфере государства. И это тоже очень грустно, потому что публичная система не предлагает конкурентоспособной схемы, обеспечивающей, в том числе, и выполнение миссии юриста. А ведь все юристы в государственном департаменте в широком смысле, например, а Канаде, подчинены Министерству юстиций, являются работниками именно Министерства юстиций, а не Министерства сельского хозяйства, не префектуры, не муниципалитета и тому подобное. Они всегда представляют собой независимого аудитора, к которому приходится прислушиваться руководителю предприятия или мэру города. Потому что юрист с одинаковым успехом, дав ему консультацию (устную и письменную), копию этой консультации, обязательно отправит в Министерство юстиций Канады, предупредив конкретное должностное лицо о возможных негативных последствиях того или иного поступка.

Как можно определить место юриста в обществе? Мне кажется, что место юриста и юриспруденции определяется естественно. Это следствие ответа на вопрос: является ли право ценностью в обществе и каково само понятие права? Если под правом понимать совокупность правил поведения, выражающих волю господствующего класса... (те, кто постарше, наверное, почувствовали логику В.И. Ленина, воспринятую им из «Капитала» Маркса), это одно место юриста. Тогда имеет право на жизнь другая мысль Ленина, что политика – это концентрированная экономика, а право – это концентрированная политика. И никуда вам с заданной тропы не сойти. Мало того, здесь возникнет жесткая граница: шаг влево, шаг вправо от нормы акта считают побегом и расстреливают. То есть идет тяжелейшая привязка к идеологии, да и к политике.

В этом мире роль юриста очевидна. Я согласна с Михаилом Александровичем Красновым, что базовых концепций о роли или месте юриста в обществе две. Вторая исходит из другого понимания права, фактически противоположного первому. Если право совокупность не просто правил поведения, а правил поведения, порожденных в этой конкретной народности, отвечающих некоторому представлению о добре и зле или о справедливости этого народа (в широком смысле слова), юрист будет выстраивать себя совершенно иначе.

На мой взгляд, в зависимости от этих двух подходов к миссии юриста и его роли в обществе и формируются две концепции профессии. Первая - «господин оформитель» - уже озвучена здесь неоднократно: «Что изволите, хозяин? Вы хотите, чтобы ваше имение пошло с молотка? Обеспечим. Вы хотите, чтобы оно принесло доход завтра? Постараемся обеспечить. Можем минимизировать ваши потери, можем максимизировать». И тогда возникает представление о престижности. Хорошая заработная плата оценивается в 100%. Потому что я служу хозяину, хозяин дает мне «жирный кусок мяса». Может быть, это и прекрасный гонорар. Может быть, это и вещи материального мира, то есть заработная плата, ее эквивалент. Но такой подход к профессии диктует вероятную лояльность своему хозяину, будь этот хозяин государство или частный человек, или юридическая фикция под названием «юридическое лицо». Отсюда проистекает представление о последней границе допустимого для юриста. Но непосредственно отсюда вытекают и концепции обучения будущего юриста. Если мы идем по этой тропе, совершенно очевидно, чему учить: букве, букве и еще раз букве закона. Со всеми запятыми, которые законодатель решил поставить в половинном размере (по каким-то причинам) или, напротив, поставил слишком много. С тем, чтобы юрист наизусть знал действующее законодательство, наизусть знал существующую практику правоприменения.

Первая концепция миссии юриста принципиально иная. Она гораздо более сложная в плане реализации. Во многом идеалистическая. Но, на мой взгляд, именно эта концепция имеет место быть как цель юридической профессии вообще. Если я понимаю свою миссию как поиск справедливости… Тут я не до конца соглашусь с Тамарой Георгиевной Морщаковой, что слова «правда», «справедливость» и «правосудие» только в русском языке однокоренные. В какой-то степени тем же путем идет и латынь, и производные языки латинской группы, во всяком случае, английский и французский языки. Насколько мне известно, все переводчики с английского (а зачастую и с французского) языка испытывают существенные затруднения, при переводе текстов, посвященных юстиции или правосудию. Эту концепцию, эту миссию я бы как раз назвала «поиском справедливости в смысле правосудия» (в отличие от обозначенной как «господин оформитель»).

Но мне хотелось бы добавить, что для меня справедливость или правосудие всегда состязательны. Если это одна-единственная истина и нет других, если ею не допускается существование других, то ни справедливости, ни правосудия, ни юридической профессии как таковых не будет. Наша профессия, на мой взгляд, существует в постоянном споре аргументов разных точек зрения, более или менее выраженных. Здесь выгоды так же, как и в «идеалистической» концепции, очевидны. Самая важная выгода, которой нет в «оформительской» концепции - независимость мышления, а именно то, что, на мой взгляд, является залогом успешности юридической карьеры (самостоятельность или независимость мышления). Это первое. И второе, очевидно, это некоторая духовность. Тут я соглашусь с Михаилом Александровичем Красновым, что это можно назвать и поиском морали.

Отсюда перейдем к схеме преподавания, которая совершенно иная. Мы в какой-то степени возвращаемся к перипатетикам. Здесь важно научить думать. Важно научить формулировать четко причинно-следственные связи. Важно видеть эти связи в конкретном тексте и использовать их не в буквалистском смысле, возможном для юридической профессии, а именно в истолковании во благо. Только тогда это будет по-другому. В этом случае образование юриста иначе должно строиться. Это не значит, что юрист не знает или не учит конкретных текстов законов, подзаконных актов, судебных решений. Но в итоге для него будет самым главным освоить законы логического мышления, познать школы права, их представления и понимания, существующие в той или иной стране, в том или ином правовом направлении. Ни для кого из западных юристов не представляет сложности аргументировать свое мнение исходя из конкретной доктрины. У нас же доктрина ни только не признается источником права, но и вообще отрицается ценность доктрины в правоприменении. С этим я, к сожалению, встречаюсь на практике постоянно. Как отрицается ценность судебного решения, в том числе ценность решения Конституционного суда РФ (что совсем не ясно, поскольку даже у нас в законе написано, что оно является источником права).

Здесь я в корне не согласна с тем, что виновата власть. Виноват народ. Почему? Потому что именно народ приходит на выборы и голосует либо ручками, либо ножками, либо при помощи нажатия кнопочки, либо дергая «однорукого бандита», как в Соединенных Штатах Америки, за конкретный приз – ту или иную команду власти. Поэтому нам, в конечном счете, нужно решать не только проблему специального образования, но проблему просвещения, объяснения конкретному человеку, зачем ему вообще нужно право и что это такое.

У меня возникли еще два образа, которые, на мой взгляд, завершают эти две концепции. В одном случае юрист воспринимается у многих моих коллег-практиков как некий солдат позитивизма или нормативизма. Есть буква, есть текст, остальное меня не касается, как прикажут, так и сделаю.

В другом случае мне кажется, что юрист воспринимается так же, как в американской полиции: не как рядовой солдат, а как офицер. Он свою миссию видит в предупреждении конфликта, в разрешении конфликта на основании одного-единственного критерия справедливости, основанного на восприятии прав человека как высшей ценности этого мира. Справедливость без прав человека невозможна.

Евгений ЯСИН:

Пространство человека – это соблюдение его прав.

Юлия СВЕШНИКОВА, студент Высшей школы экономики:

Я позволю себе сказать несколько слов от лица очень молодого юриста. Для начала о ценности права. Я полностью согласна с тем, что в первую очередь юрист - это поборник закона, поборник права. Давайте говорить о праве, поскольку ценность закона на данный момент несколько дискредитирована. Прежде всего, нам нужно прививать людям понимание ценности права, и следствием этого будет отношение к людям юридической профессии как к людям, которые это право защищают. Хотя говорить о какой-то доктрине и ценностях правоприменительной практики, например в суде, нам не приходится. Потому что суд на такие замечания совершенно не реагирует. Суду оказывается важна только «буква» закона.

Почему студенты юридических вузов избирают себе именно такую дорогу: в большинстве своем они отдают предпочтение цивилистическим специальностям? Потому что они видят перед собой пример той же власти, которая нарушает закон, и они понимают, что существовать в этих условиях можно, только поступая точно так же: находя пути, способы, схемы зарабатывания, обеспечения себе достойной жизни. Юристы, в первую очередь, тоже люди. Тем более юристы Высшей школы экономики, МГЮА, они позиционируются как будущая элита. Они хотят жить нормально, как люди, и найти среди них романтиков действительно тяжело. Романтиков, которые, не смотря ни на какие ценности материальные, будут жить только духовным. Вот, например, с чем сталкивалась я. Я пыталась работать в каких-то правозащитных организациях, скажем, в Фонде защиты гласности. Там в течение четырех лет заработная плата юриста не менялась и составляла 600 долларов.

Правильно говорил Михаил Александрович, что вещать студентам о каких-то высоких ценностях, о высоких моральных идеалах бесполезно. Что и случается у нас, например, на парах. Такие высоконравственные слова проходят мимо ушей студентов. Несколько раз я сама пыталась рассказать, например, о том, что происходило с Василием Алексаняном. И когда преподаватель пытался растолковать, что раз государство так делает, значит это правильно, значит это по закону, студенты иронически усмехались, потому что они видят перед глазами совсем иную реальность – не право, а то, что происходит на самом деле.

Евгений ЯСИН:

Получается, что с самого начала в душе будущего юриста поселяется противоречие. С одной стороны, он хочет жить хорошо, он хочет принадлежать к элите, хочет получать все, что с этим связано, для этого он работает. С другой стороны, он с самого начала оказывается в таком положении: морально готовым к тому, что его достоинство будет растоптано. Релятивистское отношение к жизни действует. То есть для того, чтобы вы действительно могли относиться к элите, вас учат, что «государство поступает правильно».

Был такой случай: в 2000 году проводился семинар в Центре стратегических разработок, где собралась юридическая общественность, очень известные, замечательные люди. Обсуждалась концепция развития судебной реформы. Сначала шло широкое обсуждение, появлялись свежие идеи. Чувствовалось, что люди хотят придумать хорошую, конструктивную идею…

То есть должна проводиться работа внутри сообщества. Существует закрытая юридическая корпорация, нормы которой нарушать нельзя, вас оттуда выгонят (по крайней мере, так у судей, прокуроров и так далее). Но об этом не говорится, открыто и явно. Почему я об этом говорю? Понятие совести утрачено. Не отдельными людьми, но как социальное явление оно в значительной степени потеряно. Это касается не только юридической корпорации, но и медицинской. Совесть - частное дело каждого. А корпорация с такими призывами выступать не будет. И не осудит, в отличие от французской, например. Не знаю, как в других странах, но этическое начало во французской медицинской корпорации - страшное дело. То есть человек может быть выброшен из профессии, не то чтобы легко, но навсегда.

Нуриман ШАРАФЕТДИНОВ: (нотариус города Москвы, преподаватель Международного юридического института при Министерстве юстиции Российской Федерации)
«Я оцениваю ситуацию в стране как медленное и трудное, но в целом исторически прогрессивное движение к новой ступени общественного развития»


Уважаемые коллеги, позвольте мне поблагодарить организаторов заседания экспертного совета за приглашение принять участие в его работе, а также присоединиться к нашей дискуссии и ответить на предложенные для обсуждения вопросы.

Я оцениваю ситуацию в стране как медленное и трудное, но в целом исторически прогрессивное движение к новой ступени общественного развития. Это один из очередных этапов перехода от посттоталитарного государственного устройства к демократическому, рыночному, правовому обществу.

Вопрос: можно ли повысить в России престиж юридической профессии? Не только можно, но и крайне необходимо. Какие основания существуют для подобной точки зрения? Внешний парадокс истории заключается в том, что эта антиэтатистская и антиавторитаристская тенденция отчетливо проявилась в программных выступлениях Дмитрия Медведева. Каковы предлагаемые им идеи и чем они отличаются от существующей парадигмы? Не претендуя на комплексный анализ всех идей и предложений, отметим некоторые программные положения выступлений Дмитрия Медведева на II Общероссийском гражданском форуме 22 января 2008 года, на внеочередном съезде Ассоциации юристов России 29 января 2008 года и на V Красноярском экономическом форуме 15 февраля 2008 года. Выступления касаются практически всех важнейших областей общественного и государственного устройства – идеологии, свободы, частной собственности, экономики, среднего класса, гражданского общества, демократии, бюрократизма, коррупции, правового нигилизма, правового государства, законов, судебной системы, альтернативных процедур, политической воли к переменам.

Большинство экспертов признают, например, выступление в Красноярске как либеральную экономическую программу. Думается, что в своей совокупности выступления отражают не только экономическую программу. Очевиден каркас новой парадигмы развития страны, которая включает идеологическую, экономическую, политическую и правовую сферы общественной и государственной жизни. По сути это либеральная (либертарная) парадигма. Ее философская основа - либерализм. В правовой сфере юридический либертаризм означает приоритеты прав человека, правовое государство, конституционализм, сильную и независимую судебную власть, эффективные правозащитные институты. Некоторые журналисты обозначали взгляды Д. Медведева как «диктатуру юристов». Корректнее говорить о диктатуре права и правого закона.

Предвыборная программа Д. Медведева является, по сути, определенным отказом от этатистской и авторитаристской парадигмы. Каковы причины столь существенного публичного поворота и не является ли это лишь предвыборной пропагандистской риторикой? Представляется, что дело не только и не столько в политическом манипулировании общественным сознанием и политических избирательных технологиях. Причины гораздо глубже. Во-первых, по словам В. В. Путина, власть успешно решила основные задачи нынешнего этапа развития - сохранения целостности страны, укрепления государственности, улучшения экономического положения, усиления реального международного статуса России. Во-вторых, очевидна исчерпанность и дальнейшая бесперспективность предшествующих стратегии и методов управления страной. В-третьих, выдвинуты новые, еще более амбициозные, исторические проекты развития страны в XXI веке, решение которых требует качественно иных, нежели сырьевые, ресурсов. Новые цивилизационные вызовы требуют качественно переориентировать государственные и общественные ресурсы. Объективно необходима новая парадигма, стратегия и тактика развития общества и государства.

Один из главных общественно-государственных ресурсов и инструментов развития – правовое государство. В связи с этим надо говорить о необходимости качественного поднятия престижа юридической профессии в России. Существует иллюзия, что престиж юридической профессии в России и сегодня высок. Многие стремятся получить юридическое образование, считают, что это очень доходная, «хлебная» профессия. Однако это, по моему убеждению, мнимый «квазипрестиж». С экономической точки зрения юридическое сословие в России, да и в мире, не является лидером. Это в принципе не сверхдоходная деятельность. Однако главное не в экономической стороне дела. В России отсутствует реальный престиж юридической профессии вот в каком смысле. Во-первых, общество, в целом, с недоверием относиться к юристам. Общественное мнение видит в юристах сословие, обслуживающее политический класс, а не защищающее людей от государственно-бюрократического произвола. Во-вторых, власть не признает право, законы и, как следствие подобного политического нигилизма, не признает, не уважает юристов. В-третьих, сами юристы, нередко нарушают законы.

Каковы группы наибольшего риска нарушения закона в юридической профессии: судьи, прокуроры, корпоративные юристы? Риск существует в любой юридической профессии. В какой группе больше социальные риски? По-моему, это зависит от масштаба проблемы. Для одного человека ошибка, например, непрофессионального и недобросовестного адвоката - это большой личный (индивидуальный) риск. И в этом смысле любая ошибка юриста, как и любая ошибка врача для пациента, опасна и, возможно, трагична. Если же говорить о системных социальных рисках, то, по-моему, их степень больше в судебной системе и в системе прокуратуры, потому что: во-первых, это массовые системы, охватывающие все население страны; во-вторых, это своего рода последние правовые инстанции, в которые люди обращаются за защитой прав; в-третьих, эти системы обладают возможностью государственного принуждения. (Современный народный фольклор называет правоохранительные органы «правохоронительными».)

О судьях и прокурорах. Елена Борисовна сегодня интересно рассказала про Великобританию и описала тенденцию профессиональной профанации доступа к судейской должности. Возможно ли говорить о качественном отправлении правосудия после трех лет обучения? Естественно, невозможно. Это общая тенденция девальвации юридической профессии. Утилизация права.

Есть и иные примеры. Во Франции, например, существует Школа магистратуры, где после обучения в университетах юристов по специальной программе готовят к судейской и прокурорской деятельности. Что важно. Будущие судьи и прокуроры учатся вместе одним и тем же правовым ценностям и юридическим технологиям в судебном процессе. В силу этого у них отсутствует профессиональное противостояние между судьями и прокурорами, характерное для нашей правовой действительности. В Японии, например, в специальном учреждении учатся вместе и судьи, и прокуроры, и адвокаты.

Вопрос третий: менталитет российского судьи. Что заставляет российского судью выносить противоправные решения? Причин много. Начиная с психологического состояния судьи как человека. По исламскому праву, например, существуют некоторые ограничения в осуществлении правосудия в случае, если судья в силу «бытовых», житейских причин (ссора в семье, недосыпание, сильный голод, потеря близкого человека) психологически раздражен, поскольку эти факторы оказывают влияние на его судебное решение. Если о нашей стране, то я бы назвал три причины. Абсолютная зависимость судебной системы и судьи, в конечном счете, от власти. Это первая и основная причина. Власть, в конечном счете, проведет через суд, являющийся частью государства, любое необходимое ей решение. Вторая причина коренится в самом судебном сообществе. Судебная система находится вне общественного контроля. Судебный произвол возможен не только по субъективным, но и объективным причинам. В частности, существуют возможности манипулирования судьей, судебным процессом, возможности судебного усмотрения и толкования.

Евгений ЯСИН:

В нем должен жить нравственный закон.

Нуриман ШАРАФЕТДИНОВ:

Именно. Это вопрос о личности правоприменителя. Но само по себе процессуальное право и процессуальные кодексы дают широкие возможности и для защиты, и для нападения. Третья причина - коррупция.

Вопрос третий: какова роль юриста в обществе? Об этом блестяще говорили коллеги. Я бы добавил два тезиса о правовом идеале. Само понятие (слово) «миссия» - это во многом сакральное понятие. Выступившие глубокоуважаемые мной Михаил Александрович и Тамара Георгиевна поддались высокой энергетике этого слова и подняли очень высокую критериальную планку, характеризующую роль юриста в современной России. Мы вспомнили Канта, Гегеля и других авторов, писавших о божественном происхождении права, о миссии судьи. Роль юриста, если говорить о ней безотносительно к высокому смыслу слова «миссия», с точки зрения политологических, исторических категорий и социологических категорий, можно определить двумя основными положениями. Во-первых, обеспечение общественной безопасности. Потому что право обеспечивает общественную безопасность, оно способ (инструмент) безопасности различных общественных отношений. Безопасность при этом должна пониматься в широком смысле слова: как условие развития, как условие существования и т.д. Во-вторых, это просветительство. Известен афоризм: «Профессия юриста находится между профессией учителя и врача: юрист «учит» как избежать опасностей и «лечит» уже попавших в беду».

В одной из сегодняшних газет опубликовано открытое письмо бывшего члена Совета Федерации, президента ассоциации российско-армянского делового сотрудничества, члена союза журналистов России с 1977 года. Он пишет из следственного изолятора Лефортово. Адресовано обращение Генеральному прокурору Чайке. В письме указываются конкретные фамилии, многочисленные злоупотреблений и процессуальные нарушения на всех этапах рассмотрения его уголовного дела, начиная со следствия, заканчивая прокуратурой и судом. Подобные случаи носят массовый характер. Это один из признаков кризиса существующей системы правоохранительных органов.

Евгений ЯСИН:

Должен сказать, что у нас есть такие люди. С колоссальным уважением отношусь к Золотухину, к Пашину. С огромным уважением отношусь к Тамаре Георгиевне. С моей точки зрения они являются моральными авторитетами. И, кстати говоря, Борис Сергеевич самоустранился … Мне кажется, что нужно бы его поднять. Вспомнить о нем. Тамара Георгиевна, я Вас приглашаю на передачу «Эха Москвы»: «Судебные реформы в России, начиная с 1991 года». И про Золотухина, и про остальных, кто этим делом занимался. Нужно знать своих героев. Настоящих. Был такой фильм (к сожалению, не помню названия): последние дни пребывания немцев на земле Италии, в конце Второй мировой войны. Там сидят заложники. Один из них генерал. На него все смотрят как на человека, который сможет возглавить заложников, как-то им помочь. Этот генерал, с таким породистым лицом, отбывающий у итальянцев, на самом деле, мошенничает, ворует... Но потом наступает момент, когда их должны расстрелять. Он ничего поделать с этим не может, но начинает играть роль того морального авторитета. И доводит эту роль до конца.

Нуриман ШАРАФЕТДИНОВ:

Я тоже считаю, что среди юристов есть замечательные личности. А что касается приведенного мной примера, важно то, что, в конечном счете, автор открытого письма апеллирует к свободной прессе и праву.

Николай ШЕВЧЕНКО (эксперт Центра федеральной и региональной политики):
«Патриархальность - причина правового нигилизма»


Уважаемые дамы и господа! Я хочу сказать, что выступавшие передо мной заслуженные люди облегчили мою задачу, ведь уже многое было сказано. Давайте признаем, что в оценке ситуации мы едины. То есть практически одинаковыми словами обрисовываем происходящее. И неважно, что кто-то из нас в конце 90-х годов работал на администрацию президента, а я, например, наоборот, на коммунистическую оппозицию в комитетах Госдумы по законодательству и по государственному строительству. Сейчас мы, по сути, одинаково воспринимаем то, что происходит. И наш бэкграунд к этому отношения не имеет.

Вот подтверждение того, что мы все действительно во многом «совпадаем». Готовясь к этой встрече, я распечатал на бумаге тезисы выступления. И там практически те же слова, что уже были сказаны здесь. Могу зачитать, вот они.

Вопрос: почему престиж профессии юриста в сегодняшней России крайне невысок? Ответ: а где критерии? Общество неоднородно, каждый оценивает по-своему. Для кого-то, прежде всего, важны деньги, а для кого-то - моральные устои, можно сказать, душевное спокойствие, осознание своей роли в обществе.

Какова роль юриста в обществе? Занята ниша обслуживающего, в хорошем смысле слова, персонала. Обслуживаем бизнес, от крупного до мелкого, обслуживаем политиков, политические процессы. Оказываем правовую помощь гражданам. Не более того. Такова роль юристов.

Евгений ЯСИН:

Это право, это последняя инстанция.

Николай ШЕВЧЕНКО:

С вашего позволения, я опишу это «последнее пристанище». Но я бы хотел какие-то свои примеры привести и разнообразить обсуждение.

Для этой встречи подготовлен замечательный вопросник, он мне очень понравился. И есть такой вопрос: каковы группы наибольшего риска нарушения закона в юридической профессии? Кто более подвержен этому риску? Судьи, прокуроры, корпоративные юристы?

Думаю, студентам было бы хорошо узнать, где безопаснее в нашей профессии. Я считаю, существуют серьезные риски для молодых юристов в их будущей трудовой деятельности. Студентов нужно предупредить о том, что они могут ожидать от жизни одного, а получится все совсем по-другому.

Приведу реальные примеры из своей жизни. Я окончил юрфак МГУ в 1993 году. Хочу рассказать просто о трех своих однокурсниках.

Одного все хорошо знают. Это Василий Алексанян. Здесь как раз вопрос был: относится ли к категории наибольшего риска корпоративный юрист? Ответ понятен. Конечно, да, относится.

По работникам прокуратуры. Есть другой пример, тоже однокурсник мой. Салман Рзаев. Отбывает срок. Дело широко освещалось в средствах массовой информации. Была организована преступная группа, с участием работников милиции, прокуратуры, ФСБ. Занимались тем, что зарабатывали деньги на перепродаже угнанных иномарок. Салмана я знал неплохо, поверьте, к его человеческим качествам ни у кого не было претензий. Не думаю, что он мог быть инициатором того, что происходило. Учился он старательно, поначалу великолепно проявил себя в прокуратуре. По горячим следам раскрыл несколько громких дел. Приблизительно через год работы стал старшим следователем прокуратуры по особо важным делам. Думаю, что его заставили заниматься тем, чем ему пришлось заниматься, ведь он был встроен в систему. Вероятно, сказали: «Ты хорошо себя показал. А теперь ты должен заниматься вот этим»…

По судьям. Есть еще один однокурсник. Не буду называть его имя и фамилию. Судья арбитражного суда, московский судья. На работе начались проблемы, понятно какие. Может быть, об этом потом тоже писали бы в газетах, но он «опередил ситуацию», не выдержало сердце. Умер.

Продолжу перечень. Тоже из своего жизненного опыта, из того времени, когда я работал в Думе. Был взят с поличным руководитель аппарата комитета по международным делам. Он вымогал взятку. И был осужден, соответственно. Какая сумма - неважно. Говорят, что дочь поступала куда-то на юридический. Это, кстати, к вопросу о престиже профессии. У меня, конечно, нет доказательств, но ведь озвучиваются конкретные суммы, необходимые для поступления…

Могли ли эти люди избежать своей судьбы? Их истории, конечно же, все разные, но итог одинаково печальный.

Я считаю, ни Василий Алексанян, ни другие не заслуживали такого.

Давайте попробуем разобраться. Мог Василий Алексанян не участвовать в борьбе ЮКОСа с властью? Я думаю, нет. И знаете почему?

С одной стороны, он всегда считал, что человек должен «вытравить в своей душе раба», что нужно бороться за гражданское общество, за права человека и т.д., и т.п., но есть и другая сторона медали. В самом ЮКОСе, на мой взгляд, была очень жесткая внутренняя структура, не будем это забывать. Жесткая вертикаль, примерно то же самое, что мы сейчас видим во власти. Я считаю, что он не мог уйти в сторону, увидев, что дело проиграно, в том числе и потому, что он был частью команды. Сейчас довольно часто используется это выражение: «Мы же команда». Но надо же понимать, что юристы - это обслуживающий персонал. И что хотя юрист лишь облекает в правовую форму прихоти и пожелания руководства, ему при этом говорится, что «мы команда, и ты обязан, ты должен». И прочее, и прочее…

Евгений ЯСИН:

В правовом отношении я могу с вами не согласиться. Я просто хочу сказать, что он стал вице-президентом тогда, когда компания уже шла под нож. И тогда, когда нужно было просто сдать своего хозяина, который ему уже ничего сделать не мог, он его не сдал. И показал как раз себя человеком на уровне своей миссии. Я лично считаю так, я не вхожу в детали.

Николай ШЕВЧЕНКО:

Я, конечно, готов подписаться под каждым вашим словом, но есть и другая сторона медали. Об этом не будем забывать. То есть, мне кажется, есть вовлеченность человека в структуру организации, в которой он работает, будь то госструктура или частная фирма, неважно. Эта проблема имеется.

Я хочу сейчас сказать еще по поводу других фигурантов тех дел, о которых я говорил. Тот же Рзаев, мог он отказаться от того, что ему предлагали, то к чему, вероятно, его принуждало его руководство? Я считаю, что нет. Мог тот руководитель аппарата, о котором я говорил, отказаться от того, чтобы вымогать взятку? Да, мог, но, соответственно, тогда дочь его точно не поступила бы... Она и так, думаю, не поступила. В любом случае понятно, почему он считал, что должен был, вынужден пуститься во все тяжкие…

И здесь мне хочется перейти к своему объяснению сложившейся ситуации. Еще раз повторю, что в оценке сложившейся ситуации, в ее описании мы едины. Но каждый старается найти какое-то свое объяснение тому, почему все так происходит. Я, предположим, в чем-то согласен с Тамарой Георгиевной. В чем-то согласен с Еленой Борисовной. А в чем-то не согласен. Например, я не представляю, как можно прийти к предлагавшемуся новому позиционированию юридического сообщества. И как можно реализовать идеальную модель обучения студентов с тем, чтобы они становились не просто юристами-ремесленниками, а вышли бы на какой-то совершенно иной качественный уровень. Не знаю.

Реплика:

Им право представляет возможность выбора, но от этого они часто уходят.

Николай ШЕВЧЕНКО:
«Человеческие отношения ставятся выше буквы закона»


Может быть, но давайте посмотрим вот на что. Я тоже пытаюсь найти первопричину того, почему все так происходит. Давайте посмотрим на Россию до 17-го года, потом на Россию советскую социалистическую, а также на Россию современную.

Совершенно правильно здесь говорилось о том, что мы видим двумыслие в современной России. Возьмем советскую социалистическую Россию. Оно, двумыслие, там тоже есть. В дореволюционной России оно было? Я считаю, что да, конечно. Более того, в советской России многое воспринято из дореволюционной России. Я вам приведу одно «вещественное доказательство» - народную поговорку, выдуманную не в советское время: «Закон - что дышло, куда повернешь - то и вышло».

По сути, мы поколениями воспроизводим в нашей стране одно и то же. С чем это связано? Я еще раз повторюсь, может быть, я и не прав, но мне кажется, что первопричина - это какая-то азиатская патриархальность нашего общества. В каком смысле?

Для россиянина, так скажем, начальник с большой буквы, руководитель – это нечто большее, чем просто работодатель. То есть иерархия выстраивается очень жестко (для западного человека, полагаю, наоборот, закон важнее, чем авторитет, чем человеческие отношения на работе). Все это передается, чуть ли не на генетическом уровне.

Давайте представим себе весы. На одной чаше - авторитет руководства, от которого зависит все: собственное благосостояние юриста, будущее его семьи, детей и, не исключено, самое важное - целесообразность государственная... Это все всегда на одной чаше. А на другой, «всего лишь» соблюдение закона, да проявление нелояльности к авторитетному руководству... Что перевесит? Как вы считаете, какой выбор будет сделан человеком?

Думаю, что эта патриархальность, именно она, и есть причина правового нигилизма. Человеческие отношения ставятся выше буквы закона. Вот это, собственно, и есть моя гипотеза. А что является обстоятельствами, которые вызывают столь тяжелое течение данной болезни? Менталитет современный. Давайте спросим у молодых, разве это не так? Что сейчас является абсолютной ценностью? Это успех любой ценой. Разве не так? Кто-нибудь серьезно задумывается о таких понятиях как честь, бескорыстное служение профессии? Разве об этом серьезно говорят?

Евгений ЯСИН:

Я думаю, что не говорят, и правильно делают, так же как про патриотизм, об этом не надо говорить. Это живет в нас. Это самые глубокие ценности, поэтому вы можете гнаться за успехом. Но в тот момент, когда вы почувствуете, что ради успеха вы должны поступиться совестью, вы должны остановиться. Это нравственный выбор.

Николай ШЕВЧЕНКО:
«Путь к успешному будущему лежит через просвещение, через образование»


Но не у каждого человека есть нравственный стержень. Это что-то из школьной программы? Да нет, по-моему, нет там этого нравственного стержня. И чтение Достоевского в школе, думаю, не дает ничего, так как слишком рано для многих, слишком сложно.

Мы, конечно, понимаем, что власть нам не удастся исправить в ближайшее время. Общество не удастся исправить в ближайшее время. Что остается? Есть ли какой-нибудь путь к улучшению ситуации? Ведь надо что-то предпринимать.

Ничего не могу предложить, кроме одного. Кроме образования. Кроме совершенствования через образование и обучение. Сегодня, для того чтобы стать квалифицированным юристом, у студента есть всё: есть компьютер, есть базы данных, есть великолепные библиотеки. В свое время, а я окончил юрфак МГУ в 1993 году, с технической составляющей были большие проблемы. И если нужно было достать какой-то закон, за ним приходилось ехать в определенный магазин. Следовало узнать адрес, добраться туда, чтобы узнать, что все уже раскупили… Предположим, надо написать курсовую работу, иду в библиотеку со списком литературы, стою в очереди… В каталоге, не без труда, нахожу нужную карточку, еще час стою в очереди, потом снова ожидание, наконец приносят книгу, я говорю: «Ура, получилось!» Но когда раскрывал книгу, то отказывалось, что нужные мне страницы были вырваны...

Сейчас таких проблем нет. Те же библиотеки зачастую прекрасно оборудованы. К тому же, если преподаватели научат студента заниматься самообразованием, в хорошем смысле слова, если дадут базу, обучат, так сказать, доктрине понимания права, то он всегда сможет набрать материал самостоятельно. То есть имеется все для того, чтобы учиться, можно только позавидовать современному студенчеству. Плюс ко всему законодательство сегодня намного более стабильно, чем это было в 90-х, ведь тогда советское законодательство отмирало, а российское только разрабатывалось.

Поскольку созданы все возможности для обучения, то, на мой взгляд, роль преподавателя в наши дни во многом сводится к тому, чтобы привить студенту то разумное, доброе, вечное, что должно быть присуще будущему профессионалу. От этого зависит, в том числе, и наша судьба, и судьба наших детей. Кто как не юрист приводит в исполнение то, что задумывает власть? Юристы – это, в конечном счете, и судьи, и прокуратура, и следствие, и госслужащие. Потому очень многое зависит от образования, от преподавателей. Я хочу сказать, что путь к успешному будущему лежит через просвещение, через образование. Мне кажется, что чем-то подобным в России занимались где-то в конце XIX века. Вот на этом я и остановлюсь.

Тамара МОРЩАКОВА:

Я бы хотела только один вопрос задать в связи с тем, что вы почти что завершили. Образование нам нужно для того, чтобы юристы могли реализовать то, что задумывает власть? Содержание задумок имеет значение?

Николай ШЕВЧЕНКО:

Я имел в виду другое. Может быть, я не совсем точно выразился. Я имел в виду, что если у человека есть внутренний стержень, есть правильное понимание права, справедливости, своей роли в обществе, то он просто-напросто не сможет реализовать устремления власти, направленные на то, чтобы, например, нарушить всё и вся, нарушить правила, законы, чтобы попирать права человека. Этого не случится.

Тамара МОРЩАКОВА:

А Кони говорил, судья не должен быть героем.

Евгений ЯСИН:

Но это в другой стране. Тогда можно было короткое время в России судить и не быть героем.

Тамара МОРЩАКОВА:

Нет, но он говорил не просто, что это ему не потребуется, он говорил, что это исходное условие для подлинного, справедливого правосудия. Почему, чтобы принять нормальный акт правосудия, судье нужно проявить героизм? Правосудие в том масштабе, в котором мы в нем нуждаемся, в таких условиях невозможно, это будут отдельные героические поступки. Тогда надо опять жалеть народ, которому нужны герои.

Евгений ЯСИН:

Несколько слов в связи с прошедшей дискуссией. На мой взгляд, ситуация (я имею в виду то обстоятельство, что «не было кризиса») выглядит так. Мы в начале какого-то движения. И это, как мне кажется, очень серьезно. Потому что исторические процессы совершаются не так быстро. То, о чем говорил Кони, было в начале данного процесса. А мы его не пережили, вернее мы пережили очень противоречивые метания из одного конца в другой. А суть этого процесса заключается в том, что мы переходим от феодального государства (где отношение к закону, как у Николая I)… Мы не должны сожалеть и считать, что раньше был какой-то золотой век, а мы сейчас уходим в другую сторону. Суть от этого не меняется, потому что принцип такой: начальник – это источник закона. А мы должны прийти к тому, что право является основой.

В рамках фирмы, конечно, существует авторитарный стиль управления. Но там это действие корпоративных принципов. Если же вы переходите к общественной жизни, то там есть общий закон. Я вас слушаю: то власть виновата, то народ. Безусловно, власть виновата. Власть не должна создавать прецедентов. Разберем случай Алексаняна или случай с Домодедово. Если власть создает эти прецеденты, ее ответственность особая. А с другой стороны, конечно, народ. Что такое правосознание? Здесь дискутировали по вопросам малого бизнеса. Всем довольно известный бизнесмен, некрупный, у него небольшая фирма. Я его спрашиваю: «А вы можете объединиться для того, чтобы сообща защищать права перед властью?» Он говорит: «Ну, наверное, вы правы, надо бы объединиться. И все-таки более верный способ – это знать того чиновника, к которому надо обратиться, а еще лучше - знать его жену»…

Реплика:

Это обманутые дольщики могут объединяться, им нечего терять.

Реплика:

Сейчас реализуется проект Людмилы Алексеевой. Его цель - создать стенографическо-архивные тома по значимым судебным делам. Которые имеют вес или представляют явное распутье тех, кто хотел найти в суде защиту. Эти тома включают и протоколы заседаний на фоне личных изобличительных записей, и комментарии юристов… Может быть, студенты могли бы здесь пригодиться. Если бы «Либеральная миссия» смогла рассмотреть возможность такого соучастия, было бы очень хорошо.

Реплика:

Помните книжечку «Басманное правосудие»? Ведь она стала результатом студенческих посещений суда. Хронометраж всего, что там происходит: поведение судьи, отношение к людям...

Евгений ЯСИН:

Я любыми и всякими способами готов поддержать это начинание в пределах наших возможностей. Общие моменты. Речь идет о создании архива. Прекрасная была идея, с которой носился Дмитрий Борисович Зимин, - создание музея русского тоталитаризма… Надо поработать. Но я хочу обратить внимание на нашу миссию, мы же не можем все проанализировать. А то, что мы сможем проанализировать, издать, распространить, надо сделать достоянием как можно более широкого круга людей… Мне очень важно, очень ценно, что вы здесь вспоминаете те книжки, которые мы издали. Но, мне кажется, этого мало. Мы будем стараться. А это начинание я, безусловно, поддержу. Вопрос нужно обсуждать в деловом плане, потому что вопрос Зимина обсуждался с Рогинским. Тот поддержал. Это полностью совпадает с миссией Правозащитного центра «Мемориал». И, конечно, с проектом Людмилы Михайловны. Но меня лично история занимает гораздо меньше.

Мы должны покаяться или не должны? Должен наш президент, скажем, публично сказать, что он был в том месте, где похоронены жертвы расстрела в Новочеркасске? Должен он об этом прямо сказать, он же был там? Ничего вы не найдете. Он поехал, поклонился в Бутово, где 30 000 человек расстреляно. А потом ничего не было. У нас часто творится беззаконие, и это делается людьми власти ради того, чтобы обогатиться и удержать свои позиции... Я читал Соловьева (обвинительное заключение), и единственный вопрос, который у меня возник: а кто его поставил, этого Иванова? Кто его поставил? А кто придумал закон о гражданстве (самый первый и практически так и не измененный)?

Юлиана ДЕМЕШЕВА (старший преподаватель кафедры административного права ГУ-ВШЭ):
«Одни юристы пишут законы, а другие в них что-то понимают. Обычный человек просто выключен из этой системы»


Вы знаете, мне очень повезло, что я выступаю практически последней, потому что было интересно послушать мнения остальных участников. Правда, поскольку выступали блестящие юристы, то не было ничего неожиданного, потому что профессиональное сознание юристов понятно. То есть было очевидно, что речь пойдет о проблеме соотношения права и закона, проблеме правоприменения, о позиции и совести судей, о том, что важнее: безопасность семьи или правосудие. Позиция профессиональных юристов вырабатывается годами, и понятно, что она основывается на теории права и практике каждого. Именно поэтому нам было важно поучаствовать в этом проекте совместно со студентами.

Очень интересно, что же по этому поводу думают люди, которые с большой охотой идут на юридические факультеты. Конкурс огромный, но если это студенты, которые не из семьи юристов, то они имеют очень разное представление о том, чем будут заниматься первые три года учебы, пока не выберут специализацию. Кроме того, они еще определяют для себя, что же их ждет как юристов в будущем. Поэтому, говоря о престиже юридической профессии, мы как раз имели в виду не престиж юридической профессии с точки зрения самих юристов, а престиж юридической профессии в обществе, которое получает информацию о роли и деятельности юриста благодаря сложившейся информационной среде, благодаря средствам массовой информации. И в связи с этим, на мой взгляд, есть два вопроса.

Во-первых, в чем именно состоит кризис восприятия юридической профессии обществом?

А во-вторых, что мы можем сделать, можем ли мы как-то повлиять на развитие ситуации?

То есть мы не берем в качестве объекта исследования опыт юристов, которые достигли каких-то властных вершин и которым приходится делать выбор на уровне власти и права. Мы стремимся понять отношение к профессии со стороны юристов, которые выходят из института, которые будут работать в компаниях, может быть, не крупных. Юристов, которым только предстоит определиться, чем они будут заниматься, имея базовый набор юридических знаний. В связи с этим хотелось бы выделить две проблемы.

Первая - чем все-таки порожден кризис юридической профессии? То есть если говорить не о юристах, а просто об обществе, мы видим, что сейчас понятия «юрист», «юридическая профессия» применяются в очень широком смысле. И зачастую человек, который не связан с юриспруденцией, делает вывод о неком противостоянии «корпорации юристов» и общества. То есть юристы (не важно, судьи, адвокаты или прокуроры, для обычного гражданина они все объединены общим понятием «юристы») в какой-то степени противостоят остальным гражданам, так как обладают специальными знаниями. Общество обязано жить по нормам права, однако обычный человек, взяв закон, в нем разобраться не может. Если дело доходит до суда, он вынужден обращаться за профессиональной помощью. Отсюда складывается впечатление, что именно юристы усложняют систему права, чтобы обеспечить себя работой. То есть одни юристы пишут законы, а другие в них что-то понимают. Обычный человек просто выключен из этой системы.

Реплика:

Слава богу, он и не должен свободно читать закон. Этот непрофессионализм - надоевшая проблема. "Я сам себе могу сделать операцию". Именно с этим и надо бороться.

Юлиана ДЕМЕШЕВА:

Безусловно. Я не говорю, что надо упрощать законы. Речь идет о том, что в обществе происходит обобщение всех юристов, независимо от должности. Если для нас с вами очевидна разница между проблемой злоупотреблений со стороны судей и проблемой недопущения адвокатов на должности судей, то человек, далекий от юриспруденции, просто делает вывод о существовании некого юридического корпоратива, который сам с собой играет в полузаконные игры.

Этот вопрос нам бы хотелось рассмотреть, потому что не секрет, что для человека, не являющегося профессиональным юристом, очень часто само обращение к праву уже несет в себе негатив. Если вы начинаете апеллировать к закону или в каком-то споре ссылаетесь на нормы права, это сразу же воспринимается как перевод ситуации из диалога в конфликт. И это только одна из причин проблемы.

Чем еще вызвано наше исследование? Различные Интернет-мониторинги показывают стабильный рост количества запросов на понятия «юрист», «юридическая профессия», «юридическое образование». Конкурс в юридические вузы растет, количество юридических вузов разного уровня постоянно увеличивается, сегодня каждый университет открывает факультет права. Количество юристов, имеющих в дипломе эту специальность, тоже увеличивается. Тем не менее, с точки зрения общественного мнения популярность юридической профессии неизменно падает.

Вопрос:

Популярность или уважение? Может быть, здесь слово уважение уместно?

Юлиана ДЕМЕШЕВА:

Конечно, в данном случае стоит говорить и об уважении к юридической профессии. То есть человек не разбирается, кого он перестает уважать: юристов в целом, судей, чиновников, адвокатов. Это первый вопрос.

И второй вопрос. Что же с этим делать? Здесь нам бы хотелось выяснить мнение студентов, сложившееся, например, в результате анализа ими решений судов и судебных процессов. Все-таки это люди, которые будут в дальнейшем работать в правовой сфере теоретиками - исследователями либо практикующими юристами. Интересно, насколько они готовы говорить о праве, о совести, о справедливости. Таким образом, задачу исследования можно свести к формуле соотношения целей и методов.

Если мы говорим о миссии юриста, то нужно говорить о цели, потому что любой человек, работающий в юридической сфере, ставит для себя какую-то цель. На мой взгляд, это все-таки вопрос совести. Если цель благородна для самого человека, он знает свою миссию, значит, мы будем говорить о сущности права. То есть выбор цели зависит исключительно от самого человека.

Помимо цели есть еще и методы - какие-то внешние условия работы, навязанные корпорацией либо иным сообществом. Например, крючкотворство, о котором сегодня говорили. Можно считать это крючкотворством, а можно называть это виртуозным владением законом.

Нам важно оценить, какие выводы сделают студенты, когда они самостоятельно проанализируют судебные акты и протоколы. Из этих выводов станет ясна их цель, их мотивация участия в проекте. Что все-таки первично: результат в виде публикации или стремление к справедливости.

Реплика:

Пусть студенты проанализируют динамику обращений в суд, динамику того, как происходит судебное заседание, как судья обращается с прокурором и с адвокатом. Они сразу почувствуют эту разницу принадлежности к государственной власти и защиты интересов человека.

Реплика:

Что такое «анализ актов»? Это, по сути, попытка реконструкции лаборатории судьи, его логики, хода его мыслей. На это не каждый способен. Это не просто статистика: столько «за», а столько «против»...

Тамара МОРЩАКОВА:

То, что сейчас мы это услышали, очень многое нам проясняет. И я вижу две задачи, каждая из которых есть цель специального социологического исследования. Первая цель и первая часть социологического исследования, если хотите, связана исключительно с изучением сознания тех, кто обучается юридической профессии. Другая часть – то, что я бы отнесла если не применительно к суду, то к правосудию. Или, в более широком смысле, к социологии правоприменения. Какое место в деятельности любого юриста это занимает (независимо от правовой миссии, которую он выполняет, и должности, им занимаемой)? Там будут другие методы, там в какой-то момент может появиться озвучение решений в сопоставлении с процедурами, в сопоставлении с фактами внешними, которые могут влиять на решение. Здесь требуются иные научные подходы и методы.

Реплика:

Стоит взять для исследования группу выпускников, ставших юристами. Очень важно выяснить у них, как они видели образ профессии и каково это в действии.

Екатерина МИШИНА:

Я воспользуюсь своим правом последнего слова подсудимого. Сегодня мы обсуждали предложенные нам вопросы, говорили о взаимоотношении юристов и власти, о том, какие пишутся законы, кем они пишутся, каково качество этих законов. Но отношение общества к юридической профессии и представление юриста о его миссии имеет еще один важный аспект, о котором мы сегодня практически не говорили. Это взаимоотношение юриста и его работодателя. Это проблема юристов организаций. Это на самом деле проблема. Ты не можешь прийти на работу и сказать: «Здравствуйте, вы знаете, я юрист. У меня миссия - блюсти ценности права и свято следовать букве закона». Если найдется работодатель, который скажет: «Милый, я тебя ждал долгие годы», - вам просто повезло и вам дадут премию «Фемида». Это будет совершенно точно, но в 99 случаях из 100 вам скажут: «Большое спасибо, заходите через десять лет».

К сожалению, с нами произошло то, о чем говорил Жванецкий в одном из своих гениальных монологов: нас должно быть меньше, кризис перепроизводства. Потому что когда я окончила в 1987 году юридический факультет МГУ, юридических вузов по Советскому Союзу было раз-два и обчелся. Сегодня говорили, что любой уважающий себя рыбный институт имеет юридический факультет. Да, работодателю есть из чего выбрать. Когда он приглашает на собеседование юриста, он всегда очень четко позиционирует, что ждет. Ждет ли он, чтобы юрист обеспечивал легитимность деятельности компании, что практически никогда не бывает, или ему нужен человек, который решает проблемы. А вот это достаточно распространенный вариант в большинстве случаев. Юрист - это человек, который должен соблюдать баланс между требованиями закона и бизнес-интересами, соображениями экономической целесообразности.

Есть вторая очень важная проблема, которую мы не можем обойти вниманием, изучая отношение общества к юристам сейчас. Достаточно распространенная проблема отношения коллектива, с одной стороны, и юриста, с другой стороны. Я имею в виду трудовой коллектив. Юрист мешает работать. Он не дает работать. Вот уже все было так хорошо, все договорились, и вдруг пришел этот неприятный человек и все нам испортил. Вы знаете, после этого о своей миссии начинаешь призадумываться и видишь ее совершенно в другом аспекте.

Третья проблема, которая очень важна, на мой взгляд. Юрист организации - он ведь может быть разным. Хорошо, если это крупная компания, деятельность которой соответствует западным стандартам, прозрачная компания, с нормальными стандартами бухгалтерской отчетности. Там юридическая служба (или как бы ни называлось это структурное подразделение) имеет нормальный статус. Но мы очень часто сталкиваемся с замаскированными ГУПами, то есть это могут быть акционерные общества, по своей организационно-правовой форме, которые на самом деле ГУПы. Или это акционированные государственные предприятия, где изменения произошли только в уставных документах. В реально осуществляемых видах деятельности никаких изменений не произошло. И здесь юрист действительно мешает. Что делать такому юристу, когда он сталкивается с необходимостью прийти в суд и защищать там свою организацию и своего начальника и при этом прекрасно понимает, что начальник не прав? У меня есть замечательный пример: мы в свое время приехали на переговоры в ГУП Останкино, на Останкинскую телебашню, и речь шла о том, чтобы создать некое совместное предприятие. Сидит начальник башни, господин Мисюлин, чудесный совершенно человек, сидит главный инженер, сидит главный бухгалтер. Мы спрашиваем: «А где ваш юрист?» Потому что мы обсуждаем проект устава нового юридического лица. Говорят: «Вы чего? Мы ему это не показываем. Ему это не нужно, он у нас только в суд ходит. Мы ему никогда ничего не показываем». Я этот пример как нравоучительную историю рассказала, с картинками, фотографиями господина Мисюлина. И я бы его в Интернете распространяла, потому что это самая яркая иллюстрация отношения к функции юриста в организации.

Тамара МОРЩАКОВА:

Катенька, этот руководитель, как и многие другие руководители, в конце концов, нарывается на то, что, не послушавшись когда-то своего юриста, «садится в лужу». Он просто не до конца понимает, что этот итог настанет обязательно. Нуриман совершенно прав, когда говорит, что прекращать это надо. И это миссия юриста. Если он просто будет бояться возразить или, не будучи приглашен, лишен возможности повлиять на правильность выбора правильного алгоритма, он ничем не поможет.

Реплика:

Всегда можно сказать руководству: «Я вас предупреждал. Конечно, вы делайте, что хотите, но Вы увидите, чем это кончится». Можно прийти и сказать: «Я вас предупреждал, смотрите, что получилось». И эта проблема взаимоотношений юриста и его начальника мне кажется вполне решаемой, в том числе и посредством обучения.

Нуриман ШАРАФЕТДИНОВ:

Коллеги, два примера. Я начинал свою практическую деятельность как юрисконсульт строительного треста в Москве. Туда входило 6 строительных управлений, в каждом из которых было 250 человек, разбросанных по Москве. Очень интересная была система. К вопросу о защите начинающих юристов. Юрист треста был номенклатурой Главмосстроя. Это означало, что руководство треста ничего со мной не могло поделать. И когда однажды случился конфликт и начальник управления был не доволен мной (я защищал там не его интересы, а интересы беременной женщины), он попытался доказать, что такое юрист не может себе позволять, но его поставили на место. Я не предлагаю возвращаться к этой системе, но должен быть некий иммунитет. А второй пример - из современной практики: когда меня как нотариуса посетители просят решить нечто противозаконное, причем не в больших масштабах, я этого не делаю. «Ну, как, вы нас не уважаете? Мы вам платим деньги»… А я им говорю: «Вы знаете, дело не в том, что я могу сделать или нет. Но если сделать, как вы просите, документ будет ничтожным» Тогда это работает. А по поводу обучения, если говорить в целом, есть некое объективное противоречие: будущему студенту придется плавать не в реках, озерах и океанах, а в болоте нашей действительности. А он оказывается к этому не готов. И это тема отдельного обсуждения.


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика